ФОТООТЧЕТ «ТАКИ ДА» 

ВЫБИРАЯ МАРШРУТ

ДЕНИС КОСОВ

О видении прекрасного, обществе будущего и современном искусстве мы поговорили с Татьяной Грузд — руководителем студии дизайна интерьера GruzdArt и владелицей магазина «Камины»

фото: Юрий Болотин, интервью: Максим Битков

Fashion Collection: Как вы стали художником?

Денис Косов: Можно сказать, этот путь выбрал для меня мой папа. Он человек с двумя высшими образованиями, личность разносторонняя: преподаватель, физик-математик, художник, музыкант. И решил привить мне с детства любовь к рисованию. Сначала он просто спрятал все карандаши и бумагу. Мое желание рисовать было велико — я использовал любые найденные огрызки карандашей и обрывки бумаги. Стало ясно, что я не могу без этого жить, и папа накупил мне альбомов, красок… Так все и закрутилось. Несмотря на то, что вокруг все хвалили мои работы, в художественное училище я поступил только со второго раза. В первую попытку по всем предметам — рисунок, живопись, композиция — у меня были двойки. Меня это задело. Ходил на вечерние курсы. И на следующий год преподаватели оценили, что я не отказался от своей цели и шел к ней.

 

FC: Кто стал главным наставником в изучении профессии?

Д.К.: Это преподаватель композиции Юрий Николаевич Бодин и преподаватель шрифтов Геннадий Петрович Рудняев. Они дали основы. Мой стиль, который начал проявляться к концу обучения, в училище не принимали. Когда начинаешь идти против классики, тебя немножко подрезают. Мне даже диплом зарубили из-за этого. Но ничего, такое бывает нередко…

Я учился на дизайнера. Раньше эта специальность называлась «оформитель». Работал в рекламе дизайнером и «неонщиком» — то есть стеклодувом по неоновым вывескам. Плюс — как скульптор по пенопласту. Этим я до сих пор занимаюсь. В общем, я свободный художник, занимаюсь тем, что мне предлагают.

 

FC: Какие художники послужили для вас источником вдохновения?

Д.К.: Изначально это художники 20-х годов XX века: Лентулов, Кандинский. Их работы произвели очень сильное впечатление на меня в юности. А также модерн: например, Альфонс Муха. Я объединил стиль 1920-х, модерн и искусство советского времени. Плюс к этому добавился подход дизайнера: то есть я делаю картину больше как логотип. Свой основной стиль (как раз работы, представленные здесь, в этой экспозиции) я назвал line-art. Думаю, те, кто знаком с моим стилем, уже не перепутают меня ни с кем.

 

FC: На большей части ваших картин — женщины. Это совпадение или попытка понять женскую суть?

Д.К.: Сложно сказать. Наверное, просто я больше люблю женщин. А еще почему-то только женщины заказывают портреты.

 

FC: Насколько нужно понять человека, чтобы портрет удался?

Д.К.: Перед началом работы я спрашиваю, что человек читает, слушает, смотрит. И какое-то одно слово прошу сказать. Это слово будет присутствовать в картине. При этом слово можно и не найти совершенно, но оно там есть. Мне всегда нравилось создавать картины-головоломки, чтобы долго смотреть, размышлять, выискивать небольшие надписи. Для меня работа над картиной своего рода медитация: я совершенно спокоен, меня никто не отвлекает, я ни с кем не разговариваю.

 

FC: А я спрошу вас про кино, потому что в сюжетах картин чувствуется кинематографичность…

Д.К.: Мне нравятся мрачные фильмы, которые заканчиваются плохо. Из старых — «На игле», «Неглубокая могила», их много, на самом деле. Последний раз, когда я дважды ходил на фильм, — это «Аватар» Джеймса Кэмерона.

 

FC: Высокая мода оказывает какое-то влияние на творчество?

Д.К.: Я часто покупаю модные журналы. Отчасти оттуда черпаю вдохновение. Какие-то модели восхищают, цепляют — и под этим впечатлением я делаю свою работу. Но иногда яркие впечатления мешают, «выбивают». Поэтому я стал реже смотреть других художников.

 

FC: Какую роль в ваших работах играет каллиграфия?

Д.К.: В основном это мелкие надписи. Вот в картине «Наташин город» много разных надписей, но они настолько мелкие, что они не читаются как каллиграфия. Я рад, что искусство каллиграфии сегодня возвращается и возрождается. Это было забыто. И вдруг лет пять назад оно снова пошло в гору. Мне самому стало интересно снова вплотную заняться каллиграфией.

 

FC: Каллиграфия тесно связана с уличным искусством, с граффити. Вы не экспериментировали со стрит-артом?

Д.К.: Когда был молодым, занимался граффити. Считаю, живопись на улицах городов — это классно! Единственное — раздражают подписи, «автографы» маркерами на стенах. Они чаще всего не «отработаны» с точки зрения рисунка и дизайна, а представляют собой полнейшую ерунду. Кстати, линии-улицы на моих картинах идут как раз из стрит-арта. На двух работах можно даже рассмотреть точные карты городов: Москвы и Пензы.

 

FC: Что скажете о Бэнкси?

Д.К.: Хороший художник. У него есть отличные сюжеты. Иногда кажется, блин, почему не я это придумал, я же был близок к этому?!

 

FC: Слышали про недавнюю общественную дискуссию вокруг Кентавра на Фонтанной площади?

Д.К.: Да. Но сам там, к сожалению, так еще и не побывал. А обсуждения вокруг объектов искусства — это всегда хорошо. Я согласен с главным архитектором Пензенской области Леонидом Иоффе, что часто понимание каких-то художественных проектов приходит только со временем. Жители чем-то недовольны, обливают краской или пытаются снести, а через сто лет этот объект становится символом страны. Здесь сложно угадать. Мои работы многие вообще никак не воспринимают, не понимают, называют полной ерундой. Говорят, например, что женщины на картинах «унылые», «грустные», «страшные». «И к чему столько линий?»…

 

FC: Такое отношение обижает?

Д.К.: Наоборот, меня это еще больше заряжает. Потому что мне хочется в очередной раз доказать, что я буду гнуть свою линию. Это мотивация сделать такую вещь, которая вас впечатлит. Мне не нравится, когда начинают слишком восхвалять. Тогда становишься каким-то вялым.

От своего стиля я не откажусь. Может быть кому-то хочется, чтобы я рисовал «леса, поля, березки». Я говорю, нет, извините, у меня свое направление.

 

FC: Ситуация с пандемией повлияла на художников?

Д.К.: У меня тут же исчезли все заказчики. Делали заказы, а когда началась эпидемия, отказались. Наверное, испугались, что будет дальше. Хотя не знаю их мыслей.

 

FC: Как далеко уже отправлялись ваши работы в частные коллекции?

Д.К.: В Америку, Францию, Польшу...

 

FC: Вы сами жили только в Пензе?

Д.К.: Нет. Я объехал, можно сказать, пол-России. Жил в Москве, в Перми, в Ханты-Мансийске. Но там мне не понравилось. Пенза как-то ближе. |