ЛУЧШИЕ ЛЮДИ

ИГОРЬ ЗЕЙНАЛОВ

Художник Игорь Зейналов рассказывает о своем проекте «Лучшие люди», который неожиданным образом дал новую жизнь целому пласту отечественной истории и людям, которые созидали ее своими руками

Интервью: Роман Ивлев, Фото: Юрий Болотин

Fashion Collection : Игорь, что это за проект и когда вы начали им заниматься?

Игорь Зейналов: Это началось в декабре прошлого года. То есть, за полгода я накрутил порядка тридцати работ. Всё остальное практически забросил и занимаюсь только графикой. Началось с того, что я обнаружил в лавке старьевщика несколько советских грамот и дипломов, которые раньше вручали в огромном количестве. Очевидно, родственникам было жалко их выкидывать, и они принесли их антиквару.

 

FС: Фотографии к ним прилагались?

И.З.: Нет, фотографий не было. Раньше я думал, что данный документ нужно обязательно делать с фотографией человека, который его получил. Собственно, серия так и началась — с моего тестя, с других знакомых стариков, но потом я понял, что это бесполезно. Все грамоты и тексты в них примерно одинаковы и являют некий собирательный образ. Конечно, я поглядываю на каких-то персонажей и особо близких людей рисую с портретным сходством, но это не правило.

Вот, например, Преснякова Любовь Николаевна. Удивительная женщина! Ей девяносто четыре года. В семнадцать лет, прибавив себе год, она ушла на войну медсестрой. Потом прихватила еще и японскую войну. Когда вернулась, ее направили в райком партии, где она работала до пенсии. Сейчас она живет совсем одна, без детей и помощников. При этом участвует во всяких президиумах и членствует во всевозможных организациях. Пребывает в ясном уме и твердой памяти. Невероятно фактурная женщина! С такими людьми я, конечно, делаю портреты, но при этом всё равно превращаю их в художественные образы.  

Это бесконечная серия, она всё шепчет и шепчет мне новые истории. 

FC: Многие работы выглядят очень ироничными и одновременно трагичными.

И.З.: Да, это трагедия стариков. Ведь, по большом счету, девяносто процентов из них кроме этих бумажек ничего не имеют. Когда увидел все эти документы, я с ужасом понял, что страна, как в советский период, так и сейчас, делится на три процента небожителей, которые эти грамотки подписывают и вручают, и девяносто семь процентов всех остальных, которые к концу жизни имеют только охапку грамот и нищенскую пенсию.

Поэтому это и не ирония, и не гротеск, а тоска зеленая, что ли. 

 

FС: Да, сложно сказать и даже почувствовать что-то однозначное, глядя на эти работы.

И.З.: А мне и хотелось, чтобы они были не простые, а имели несколько смыслов одновременно, в зависимости от того, кто на них смотрит.

 

FС: Какие документы на текущий момент можно считать самыми неожиданными?

И.З.: Биография Владимира Венедиктовича Брилевича, например. Старик ушел в девяносто шесть лет, а мы с его сыном — большие друзья. Он принес документы — наградные листы к медалям, характеристики, грамоты — и вдруг я вижу целых три бланка автобиографии на советской анкете. Это совершенно героический человек. Поступил в Бауманку, прошел всю войну, отработал у нас на СКБТ... При этом был пламенным коммунистом. Когда грянула перестройка, жизнь у него кончилась, и все идеалы рухнули. Но он был крепкий человек и прожил третью часть своей жизни при этой нашей круговерти, ему совершенно непонятной. С этой анкетой мне не нужно было ничего выдумывать. Я рисую портрет этого замечательного дядьки, а он про себя сам всё написал.

FС: С таким количеством работ не пора ли устроить выставку?

И.З.: Вообще, пора, но я пока раздумываю над концепцией. Наверное, это будет своего рода доска почета «Лучшие люди», потому что серия так и называется. Сверху золотом на кумаче будет название, а внизу в ряд или в два будет куча портретов. А еще я хотел к каждой работе бечевкой привязать очки, лупы, монокли, чтобы старики пришли и с помощью этих диоптрий читали. То есть, это будет некий перформанс. 

 

А расскажите еще чью-нибудь историю, которая попала к вам в руки.

И.З.: Одна из моих любимых — шофер нашего начальника отделения дороги. Дядька оттарабанил мичманом на тральщике в Мурманске, демобилизовался и ушел в рыболовецкий флот, оплавал всю Скандинавию в советские времена. В общем, он знал, что, где и почем. В восьмидесятых годах они с женой устали жить на севере и приехали в Пензу (для них Пенза была югом). И вот, он тринадцать лет возил начальника отделения дороги. Виртуозно ругался матом. Не так, как сейчас ругаются гопники, а полноценными завершенными конструкциями. Трепетно любил жену. Когда она скончалась, он прожил без нее всего год и тоже ушел.

Светлейшее впечатление он у меня оставил. Совершенно фактурный мужик, с огромными усищами, весь в бородавках, под два метра ростом. Типаж был потрясающий. У меня он называется «Бывший боцман тральщика».

 

FС:  Все работы имеют названия?

И.З.: Да, на обороте они все подписаны. Они все бывшие: бывший изобретатель, бывшая сестра-хозяйка, бывший начальник ВОХР...

FС:  Тогда мы требуем еще одну историю еще одного бывшего!

И.З.: Да пожалуйста! Вот бывший машинист паровоза «ФД» (Феликс Дзержинский). Тут вся его жизнь — как он начинал механиком, как его выдвигали на машиниста, как потом он стал завклубом. Вот его курортный листок с отдыха в Анапе, вот его грамотка с портретом товарища Сталина. И вот — его последняя бумажка: в июле его призвали в РККА, и похоже, он сгинул в первые месяцы войны. 

 

FС:  Конца и края этого проекта, по всей видимости, нет.

И.З.: Да, это бесконечная серия, она всё шепчет и шепчет мне новые истории. 

 

FС: А техника исполнения изначально была таковой?

И.З.: Да, это изначально был такой минимализм. Мне просто захотелось порисовать шариковой ручкой, которая вдруг стала популярна во всем мире. Сначала нарисовал лягушонка, распятого на кресте, который жизнь положил за опыты для человечества. Называется «Ради общего блага». Сверхзадачей было показать текстуры и всевозможные мелочи. Но потом рисунки стали скучноваты, и тут я обнаружил грамоты. И понеслось. |