ИГОРЬ ЧАПУРИН

Дизайнер Игорь Чапурин, оказавшийся в Пензе в рамках Beauty Show Weekend, организованного Razvito Branding Group, при поддержке ТРЦ Высшая Лига и салона красоты и здоровья Design Lik, рассказал нам об идентичности русского дизайна и о важности самоиронии в развитии общества

интервью: Роман Ивлев; фото: Михаил Смоленцев

Fashion Collection: В чем выражена идентичность отечественных дизайнеров одежды? И вообще, имеет ли смысл говорить об идентичности отдельно взятой страны?

Игорь Чапурин: Россия находится сейчас в таком любопытном состоянии, которое в любом случае будет впоследствии называться «начало» или «развитие» и никак иначе. Поэтому сейчас говорить о том, появилось ли лицо у российской моды, наверное, рановато, ибо французская, итальянская, американская, нидерландская мода развивалась достаточно долгое время, и этот период давал возможность сформироваться стилю или почерку целой плеяды дизайнеров. Россия сейчас в большом изобилии наполнена дизайнерами, и каждый пытается либо высказать что-то свое, либо что-то повторить, но пока не видит свою задачу в некоем олицетворении времени. Когда русская мода перестанет жить в каких-то технических и хозяйственных проблемах, тогда дизайнеры начнут пытаться чувствовать то время, в котором они находятся, и тогда у них, скорее всего, появится это лицо. 

 

FC: Каким образом семья повлияла на ваш выбор профессии, и была ли альтернатива?

И.Ч.: С первых классов школы и достаточно долгое время я занимался спортивной гимнастикой. Поэтому, если бы мои близкие меня не сбили и не перевели в художественную школу, вполне возможно, что я мог бы остаться в спорте и как-то развиваться в этом направлении. В любом случае я человек очень целеустремленный и если что-то делаю, то иду по этой линии достаточно долго. Если говорить о том, кем я стал, что конечно это тот мир, в который меня привели мои родители, ибо мама, отец и дедушка жили легкой промышленностью и, не заставляя меня жить этим, невольно им окружали. Наверное, мой переход из спортивной школы в художественную и тот мир легкой промышленности, в котором я жил, сформировали у меня в голове план стать дизайнером. Но я рад и благодарен самому себе за то, что у меня хватило ума после десятого класса все-таки пойти не в институт, а в техникум и заставить себя научиться строить одежду, создавать из плоскости бумаги эти объемные формы, которые потом мы так или иначе называем «одеждой». Это дало мне возможность познать процесс в целом. Теперь я знаю, как все свои идеи исполнить технически. Оглядываясь назад, я понимаю, что весь мой путь был четок, ясен и целенаправлен. 

Россия сейчас в большом изобилии наполнена дизайнерами, и каждый пытается либо высказать что-то свое, либо что-то повторить, но пока не видит свою задачу в некоем олицетворении времени. Когда русская мода перестанет жить в каких-то технических и хозяйственных проблемах, тогда дизайнеры начнут пытаться чувствовать то время, в котором они находятся, и тогда у них, скорее всего, появится это лицо. 

FC: Известно, что вы создавали одежду для первых леди. Какие правила и запреты существуют в этой сфере?

И.Ч.: Существует, конечно же, дресс-код. Это понятие вечное и оно распространяется на всевозможные мероприятия, на всевозможные категории людей и категории профессий. Это некие обязательства хорошего тона. Конечно же женщины-политики или жены политиков живут в этом конгломерате хороших тонов. Здесь очень важно не быть крикливой, не быть яркой, важно соблюдать правильные пропорции и важно постоянно задумываться о том, что ты находишься под прицелом фотографов. Ведь пропорции и цвет — это всегда некое сообщение. 

 

FC: При всей нейтральности этой одежды у вас получилось выразиться и оставить свой почерк?

И.Ч.: Если шестнадцать лет назад, говоря о том, кто является клиентами бренда Chapurin, я сомневался и лукавил, то теперь я с уверенностью могу сказать, что это — работающие женщины, которые имеют прекрасное образование, которые постоянно находятся в развитии, двигаются по жизни в активной роли и всегда вперед. Стиль нашего бренда — это сложный крой, некий аскетизм в цветах и большое количество брючных комплектов. Одним словом, это интеллектуальное удобство. Если говорить о женах политиков, то моя работа заключалась в том, чтобы создать такой актуальный гардероб современной женщины, которая живет по очень четким правилам. Мы являем собой бренд, который любит соединять очень сложные оттенки, играться с бежевым, коричневым и серым, и эти черты олицетворяли нас на поприще одевания первых лиц государства.  

 

FC: Каков спектр ваших интересов в области промышленного дизайна, и дизайном какого конкретного объекта вы мечтали бы заняться?

И.Ч.: В нашем портфолио есть ребрендинг фасадов тридцати двух молочных заводов. Мы создали машину, мы создали утюг; я занимался интерьерами больших офисов, ресторанов, самолетов и частных домов. Всякий раз, что бы мы ни делали, это были истории, рождаемые событиями извне. Я уверен, что неосвоенных территорий еще достаточно много. Мне нравится кураж, и я не выискиваю, где бы еще себя проявить. Жизнь настолько красива, эмоциональна и ярка, что каждый день приходят новые предложения, где ты раскрываешься и чувствуешь себя по-новому. Я уверен, что таких раскрытий у нашего бренда будет еще очень много. 

Если говорить о моих личных, даже, может быть, тайных желаниях, то конечно очень интересно было бы создать дизайн интерьера какого-нибудь поезда и самолета, но с учетом того, что это будет техника для людей. Не элитная и не пространство приватного толка. Очень интересны все эргономические и визуальные истории. Чтобы простой человек, который садится в средство передвижения, получал огромное удовольствие от того, где он находится: от света, от фактур и от пропорций. Я думаю, что когда-нибудь доберусь и до этого.

 

FC: Что огорчает, что радует и что смешит вас в современном мире?

И.Ч.: С возрастом ты понимаешь, что отсутствие чувства юмора — это очень большая беда человечества. Поэтому ирония по отношению к самому себе, к миру, к искусству — это есть прекрасное развитие искусства и мира. Нехватка самоиронии у многих людей — грустная черта нашего времени и нашего общества. Мне хочется, чтобы этих черт мы замечали в людях как можно меньше. |